Содержание
SU ~ DA
– Сейчас прольется чья-то кровь, – бурчала Марья Ивановна, подталкивая Скубрина в спину.
На лестничной площадке участковый притормозил, оглядываясь.
– Что ты топчешься! – рявкнула Марья Ивановна. – Звони!
Скубрин подошел к двери и тюкнул звонок.
– Нет, так дело не пойдет, так их не проймешь, надави на кнопку и держи. Окопались гниды! – Для усиления эффекта она забарабанила что есть мочи кулаками в дверь.
Никто не открывал.
– Нужен лом! – не унималась Марья Ивановна.
Внезапно из-за двери раздался голос:
– Кто там?
– Откройте, милиция, – прошелестел Скубрин.
Дверь не открывали.
– Стукни ногой со всей дури, – советовала Марья Ивановна.
– Спокойствие, – отстраненно молвил участковый.
– Я на тебя посмотрела, если бы твою квартиру заливало , прыгал бы, поди, как блоха на веревке.
– Откроют, никуда не денутся.
– Просто диву даюсь!
– А что такое?
– Молодо-зелено, сразу видно, что ты в милиции недавно.
– Как это видно?
– Ты жми, жми на кнопку, а ногой бей. Очень даже видно, моментально явился.
– Куда?
– Я тебе позвонила, и ты сразу прискакал.
– И что?
– Опытный мент, что бы мне сказал?
– Что?
– В РЭУ звоните.
– А вы звонили?
– Ха-а!
– И зря. Пришел бы слесарь и воду отключил.
– Я же говорю – салага ты!
– Почему это?
– Сегодня, какой день недели?
– Пятница.
– Пятница, вечер, что бы мне слесарь отключил? Это и грудной понимает, что в пятницу вечером слесарь сам отключен, и ничто не может помочь, кроме…
Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял маленький лысоватый мужичок с толстым брюхом в полосатом зелено-черном халате. Мужичок, щуря мушиные глазки и, приподнимая жидкие псивые брови, кривил неприятный кукольный ротик.
– В чем дело? – раздраженно взвизгнул он.
– Это я тебя хотела спросить, арбуз? – Марья Ивановна выдвинулась вперед, прикрывая своим бюстом, вялотекущего участкового.
– Вы по какому, собственно говоря, вопросу?
Скубрин, пытаясь обогнуть справа Марью Ивановну, невнятно промямлил:
– Разрешитепройти?
Вопрос получился какой-то слитно-нелепый, было абсолютно ясно, к кому он обращается. Марья Ивановна подала влево.
Скубрин неуверенно переминался с ноги на ногу.
– Вам кого?– верещал арбузовидный дядька.
– Вас, – Скубрин сделал шаг, медленно перенося длинную ногу через порог.
– Зачем?
– Меня не устаивает бассейн!!! – Марья Ивановна перешла в открытое наступление.
– А я тут причем?
– Ваше имя и отчество? – Голос участкового звучал тускло.
– Это еще зачем? – тявкнул арбузовид.
– Ну, зелень, просто укроп, – начала возмущаться Марья Ивановна. – Скажи ему для начала, что ты участковый. Как там тебя Скоблин?
– Скубрин.
– Покажите удостоверение, – лицо арбузовида вытянулось.
Участковый достал из кармана книжицу.
– Вы затопили вашу нижнюю соседку Трютюник Марью Ивановну.
– Этого не может быть, я отдыхаю.
– Я бы тоже отдохнула с большим удовольствием, – Марья Ивановна решительно перешагнула порог, – но не разотдыхаешься, когда с потолка хлещет!!!
Скубрин просочился в квартиру вслед за ней.
– Это какая-то ошибка, – лепетал арбузовид, нервно почесываясь.
Из комнаты доносился звук включенного на всю мощность телевизора.
Марья Ивановна окинула местность ястребиным взглядом от потолка до пола.
– А этот светлый ручей, символ твоей чистоты и непорочности!? – рявкнула она.
Арбузовид , сглатывая слюну, стоял как каменный истукан. Его глаза, как два тумана были обращены на дверь в ванную, из-под которой вытекала вода.
Скубрин, внезапно проявив нехарактерную для него мобильность, сделав резкий, как говорится, ход конем в дамки, распахнул дверь в ванную. Могучий водный поток в мгновение ока вырвался из замкнутого пространства. Коридор заполнился водой.
– Кирюнь, че такое? – раздался из комнаты недовольный женский голос
Лицо арбузовида приобрело меловой оттенок.
– Да, Кирюнь, дело – дрянь, – с ядовитой усмешкой проговорила Марья Ивановна. – Скубрин, посмотри что там, ты все равно уже весь мокрый.
Участковый, чавкая ботинками, заплыл в ванную комнату.
– Кто там, Кирюнь? – Полуголая фигура высунулась из комнаты. Короткие ножки с масивными галифе-бедрами, маечка плотно, даже слишком плотно облегающая крупную грудь, голубые трусики-стринги, белесые длинные куделя. Глаза девушки сделались круглые-прекруглые, она уставилась на Марью Ивановну, моргая слипшимися ресницами, и запищала:
– Кирюнь, это она!!!
Арбузовид как китайский божок замотал головой.
– Нет, онааа! – Девица восторженно сложила пальчики-сосиски с длиннющими розовыми ногтями. Ее большие перламутровые губы расползлись в широченную улыбку.
– Ты что? – нервно высвистнул Кирюня.
– Госпожа Мальвина!!! – щебетала девчонка. – Ну надо же!
– Илона, ты мылась в ванне? – Голос арбузовида дрожал.
– Когда?
– Ну, звезда!– гыгыкнула Марья Ивановна.
Илона надула губы:
– Я розочки клала, они ужухли.
– А сейчас твой Кирюня ужухнет! – Марья Ивановна хихикнула.
– Как ты могла, Илоночка? – ахал арбузовид.
– А че я сделала, Кирюнь, цветочков жалко!
– Вот! – Кирюня мрачно уставился на коридорное море.
– Блин, кран! – охнула Илона.
Из ванной раздался грохот и сильный всплеск.
– Прелестно, – запела Марья Ивановна, настроение у нее поднималось, как на дрожжах. – Теперь еще вдобавок участковый у тебя в квартире утоп.
Кирюня, судя по всему, впал в анабиоз, он перестал реагировать на звуки, и, постукивая толстой ножкой по воде, закатывая свои мушиные глазки, издавал странный звук типа «моооу».
Из ванной, отряхиваясь как пес, вывалился абсолютно мокрый участковый.
– Скользко тут, краны закрывать надо, или хотя бы ванну затычкой не затыкать, – спокойно констатировал он. – Пройдемте вниз.
– Зачем вниз? – простонал арбузовид Кирюня.
– Чтобы ты своими глазенками узрел, до чего твои «розочки» довели мою квартиру, пояснила Марья Ивановна.
– Я заплачу, – лепетал Кирюня.
– Естественно. Посмотришь, заплачешь, а потом заплатишь, – глаза Марьи Ивановны сияли, как ясный майский день.
– Госпожа Мальвина, ну ващее! Я же передачу вашу только что видела, я же к вам собираюсь, – верещала Илона в экзальтированном восторге.
– Что ты там собираешься? – бормотал Кирюня.
– Собирайтесь и пошли, – неожиданно для всех и в первую очередь для самого себя, четко и внятно произнес мокрый Скубрин.
Илона рванула в комнату.
– Я хочу с вами переговорить, – Кирюня наклонился к самому уху Марьи Ивановны.
Она отстранилась, встала в элегантную позу Юдифи с головой Алоферна в руке и громко гаркнула:
– Я тоже хотела переговорить, звонила в дверь, но тебе было не до меня! А теперь будем говорить все вместе! И можешь не сомневаться, мне удастся убедить участкового оформить это как злостное хулиганство. Да, кстати, эта розочка – проститутка? Тут у тебя что, притон?
– Что вы? – Кирюня позеленел.
– Не пудри мне мозги, это не твоя жена!
При упоминании о жене жир на теле арбузовида задрожал, кожа приобрела гусиность, на лице появилась испарина.
– Ну, погодите… – заблеял он, как овца.
– Я буду годить, а ты гадить. Очень интересное предложение, – Марья Ивановна полностью вошла в роль жесткого прокурора, обвиняющего серийного убийцу и выносящего самый наисуровейший приговор.
– Я готовая. – Из комнаты вынырнула полностью одетая и при боевом макияже Илона.
– Тоже мне пионерка, – хмыкнула Марья Ивановна.
– Куда это ты? – охнул Кирюня.
– Этот, – показывая на Скубрина, – затараторила Илона, – сказал «пошли».
Марья Ивановна ухмыльнулась:
– А ты-то, что стоишь, как гусь лапчатый, – пропела она. – Кто здесь участковый, в конце концов, командуй!
Скубрин вытянул руку, указывая на дверь, и вся компания нестройными рядами отправилась вниз.
Марья Ивановна схватилась за ручку своей двери. Не тут-то было. Дверь была закрыта.
– Что же это за ехарный бабай? Ну вечерок! Я сегодня всю ночь что ли под дверями топтаться буду! – Она зверски надавила кнопку звонка и так истошно гаркнула «Маринка!», что Скубрин и Кирюня в полосатом халате присели хором на полусогнутых. Илона восторженно смотрела на нее, приговаривая:
– Класс! Ну, ваще, круто!
Прошло довольно большое количество времени, прежде чем дверь открылась. В этот промежуток ярость Марьи Ивановны достигла апогея и перешла практически в перигей или, какое-то иное неизвестное науке состояние, при котором температура накала достигает космических высот и масштабов, превращаясь в бурлящую субстанцию, или бог знает во что. На временном отрезке, когда Марья Ивановна билась всем своим мощным телом в дверь, изрыгая немыслимые ругательства, несчастная Маринка открыла-таки дверь. Марья Ивановна практически завалилась через порог, за ней всыпались все. Завершала процессию цокающая шпильками Илона.
С потолка лило.
– Ты видишь? – обращаясь к арбузовиду, с ехидным спокойствием заговорила Марья Ивановна.
Маринка настороженно смотрела на вновь прибывших, на Скубрина она старалась не глядеть.
– Садись, пиши! – Марья Ивановна указала участковому на Маринкин стол. – В ванной та же история, в коридоре весь потолок, на кухне. Сейчас посмотрю.
Она выдвинулась на кухню, Илона хвостиком процокала за ней. Арбузовид остался, держась за голову, тараща масенькие глазенки и покачиваясь.
Скубрин подгреб к столу и плюхнулся на мокрый стул. Маринка подпорхнула и начала сдвигать свои книжки и тетрадки, расчищая место.
– У вас есть кусочек небольшой? – Скубрин лучезарно смотрел на Маринку.
– Кусочек чего?
– Чистый лист или можно из тетради, если не жалко.
Маринка вытащила из-под книжек стопку бумаги.
– Вот, пожалуйста.
– Столько не надо, а ручка у вас не найдется?
Ручка тоже нашлась.
– Имя отчество и фамилия? – обращаясь в пространство, лирико-поэтически пропел Скубрин.
– Марина Анатольевна Трютюник. – Маринка покраснела. – Можно просто Марина. – Я…
Арбузовид, видя некоторое замешательство и отсутствие на поле битвы главного нападающего, подошел к столу.
– Мы уже практически договорились с хозяйкой квартиры, что ты там писать собрался?
– Разве? – участковый захлопал пушистыми ресницами.
– В кухне полный шандец, – Марья Ивановна бодрая и живая как утренняя заря, нарисовалась в комнате, за ней в припрыжку в полном поросячьем восторге скакала Илона, сжимая пальчики, улыбаясь и стреляя глазами.
– Ну, составил протокольчик?– нежнейшим голосом запела Марья Ивановна.
Скубрин нервно сглотнул и более эмоционально повторил свой вопрос, прямо глядя в глаза арбузовида.
– Фамилия имя и отчество?
– Потапов Кирилл Викторович, – нервно высвистнул арбузовид.
– А послезавтра, госпожа Мальвина? Ну, можно послезавтра, – продолжая кухонный диалог, не унималась Илона. Я там на кухне свой телефончик оставила, номерок черкнула, может все и складется, госпожа Мальвина, правда вить?
– Все от него будет зависеть. Все, все, скорость интенсивность и прочее.
Илона уютно разместилась на диване, вытянув свои плотные лапки, по всей видимости, собираясь в ожидании провести время до послезавтра или в зависимости от скорости или интенсивности.
– Место работы? – Скубрин отстраненно смотрел на арбузовида.
– А это еще зачем? – Глаза Кирюни покрылись пеленой скорби.
– Положено.
– Министерство культуры.
– Культуры и отдыха – гыгыкнула Марья Ивановна. – Сразу видно – ты в этом спец.
– Значит, вы затопили? – Скубрин хлопал глазами, теребя шариковую ручку.
Маринка стояла в углу комнаты и изучающе-внимательно смотрела на него.
– Всю мою квартиру: комнату, коридор, кухню и ванную. Требуется капитальный ремонт, – резюмировала Марья Ивановна.
– Какой еще капитальный?! – взревел Кирюня.
– А что ты предлагаешь, ватой все залепить?
– Почему ватой? Просто побелить потолок.
– Ты я вижу тут самый умный, – не унималась Марья Ивановна. – Потолок побелить!!! А пол весь вздыбился, обои загажены.
– Может, еще окна новые вставим, и мебель приобретем? – негодовал арбузовид.
– Да, кстати о мебели, стол залит. Пиши, потолок, обои, пол, кухонные полки, – приказным тоном обратилась она к Скубрину.
Тот начал карябать ручкой по листу.
– Какие еще полки и столы? – взревел Кирюня.
– Ручка не пишет, – поэтично констатировал участковый.
– Ручки не из того места растут! – Марья Ивановна язвительно скривила рот.
Маринка подлетела к столу, открыв ящик, достала несколько ручек.
– Вот, – пролепетала она.
Скубрин выбрал черную деревянную.
– Такая симпатичная, лаковая с лягушками, – он уставился на ручку, как на какой-то неведомый уникальный объект.
– Эта моя любимая, – почему-то зашептала Маринка, поправляя свои длинные черные волосы.
Скубрин продолжал заворожено рассматривать ручку.
– На утренней заре кваканье лягушки оглашает целый мир и объединяет всех в одну семью, – бормотал он, – а время…
