Содержание
SU ~ DA
– Сюда, пожалуйста, – госпожа Мальвина указывала пациентке на узкий проход между коробками с плиткой. – У меня тут ремонт, не обращайте внимания, проходите в комнату.
Женщина неуверенно двинулась в комнату.
– Сюда на диванчик усаживайтесь. – Госпожа Мальвина села на стул. – По какому вопросу ко мне?
– А вы сами не определяете, госпожа Мальвина?
– Тебя как зовут?
– Люся.
– Люся, у человека внутри очень много всего, надо знать с чего начинать.
Женщина кивнула.
— Мне по взаимоотношениям надо.
– С мужем?
– Нет.
– С любовником? – Госпожа Мальвина достала из кармана зеленого платья карты таро – Сядь, посиди на них и ногу на ногу не клади, руки не скрещивай.
– А с мужем что? – Госпожа Мальвина задала вопрос нейтральным голосом.
– Пьет, вообще никакой.
– Давно любовника завела?
– Мы с ним уже пять лет, но он младше меня намного. Тут вот, по-моему, проблема…
Госпожа Мальвина многозначительно посмотрела на посетительницу,
– Сейчас посмотрим. Он у тебя на какую букву?
– На «С».
– Давай сюда карты, ноги не складывай. Потокам мешаешь, я так не вижу ничего. Госпожа Мальвина начала раскидывать замусоленную тусклую колоду.
Люся с удивлением рассматривала стоящую рядом с ней клетку.
– Ты не отвлекайся, это все потом. Ты думай о нем, – строго приказала госпожа Мальвина.
– Да, да, – Люся смущенно кивала.
– Тут баба какая-то все гадит. У него еще бабы есть?
Люся немощно скрестила руки и закатила глаза.
– Руки на колени положи, ты мне работать мешаешь. Может, это его мамаша? Она жива?
Радостная улыбка засияла на Люсином лице:
– Да, жива, я тут еще в одно место ходила и там мне тоже…
– Ты по разным местам не гоняй! Это ты там, наверное, порчу подхватила.
– А что, на мне порча?
– Еще какая! Просто на смерть стоит. Не знаю, может и мамаша твоего Стасика.
– Славы, – поправила Люся госпожу Мальвину.
– Ну да, я и хотела сказать – Славика. – Скорее всего, баба пожилая, в платочке.
– Я так и думала.
– Думала она! Что же не приходила, таскалась по всяким. Они тебе всю энергию замутили, такая аура слабая, бежевая, практически вся усохла. Это от шарлатанов бывает. Чувствуешь, поди, себя не в своей тарелке?
– Да, абсолютно, – глаза Люси наполнились слезами. – Вот он как с матерью поговорит – сразу у нас все плохо. Просто другой человек.
Госпожа Мальвина отвлеклась от сальной колоды, и, взглянув на несчастную Люсю, задала обнадеживающий вопрос:
– А фотография у тебя его есть?
– Есть, специально принесла.
– Дай сюда, – широкая улыбка осветила лицо госпожи Мальвины. – Ну, я так и думала! Мамаша его ухайдокала, напрочь все каналы ему перекрыла. А он не пьет?
– Как с ней поговорит, так неделю пьет.
– Это она тебя со свету хочет сжить.
– Но мы не знакомы, она в Бурятии живет.
– Вот как оказывается? Ну, все ясно.
– Что???
– Мамаша его – чистая ведьма и на тебя поставила, сама знаешь что. Просто страх, а его это боком, но тоже касается. Так-как, вы тут…
– А что же делать??? – Люся дрожала всем телом.
– Будем работать, но это дело сложное. Мать его очень сильно сделала на вас.
– А долго надо работать?
– Это уж как пойдет, как потечет. Тут наверняка ничего сказать нельзя. Зря по шарлатанам таскалась. Ну, что будешь?
– Что?
– Наговоры надо снять и негатив почистить.
– Конечно. А со Славой как быть?
– Начнем с тебя, а ты фотку его мне оставишь, я еще по карме проверю вас на совпадение. Если судьба, то там по одному надо, а если нет, то ничего не надо.
– А как же?
Госпожа Мальвина недовольно хмыкнула:
– А вот так же! Я же объясняю – начнем с тебя, снимем, посмотрим, а в следующий раз уже кое-что должно проясниться.
Люся, извиняясь кивнула:
– Да, да, госпожа Мальвина.
– Завтра с утра пойдешь в церковь, там за здравие всем им поставишь, и просфору возьмешь, мне ее принесешь, а сейчас вставай.
Госпожа Мальвина приблизилась к Люсе, стала наводить руками круги, шептать, тужиться, всячески показывая немыслимую тяжесть, наваленного на бедняжку проклятья, порчи и черти чего:
– Ты глаза-то прикрой, о чем-нибудь хорошем подумай, – госпожа Мальвина со всей дури надавила своим толстым большим пальцем в центр Люсиного лба.
Несчастная вскрикнула от неожиданности и боли.
– Вот, видала, что на тебя сделано? Орешь, а я едва пальцем притронулась.
Отойдя от пациентки, госпожа Мальвина открыла форточку. После этого акта началось настоящее цирковое представление. Госпожа Мальвина в бурном порыве схватила со столика клетку и, приоткрыв дверцу, шмякнула ее прямо перед зажмурившейся Люсей. Дальше бедняжка Люся была подвергнута плотному общипыванию. Госпожа Мальвина имитировала ловлю блох, или это проигрывалась детская присказка, когда ни с того ни с сего «пришли куры – поклевали, зашли гуси – пощипали, где-то слоник потоптал, дворник все заподметал». Люся только охала, от щипков и, сгорая от любопытства, чуть приподняв ресницы, наблюдала как госпожа Мальвина пересаживала невидимых тварей – блох, кур или утят с нее в клетку. Процедура была достаточно долгой и болезненной. Но все имеет, как говорится, свой конец. Финальный этап представления госпожи Мальвины выглядел очень эффектно. Она захлопнула клетку, с неимоверным трудом приподняла ее и подтащила к форточке, на выдохе со словами:
– Отче наш, да сияет, процветает, – целительница выдула из клетки на свежий весенний воздух всю скопившуюся нечисть, накиданную на Люсю мамашей любовника из Бурятии. Покончив с этим тяжким делом, госпожа Мальвина утомленно кинулась на диван.
Люся открыла глаза.
– Ты постой, постой так, повыветривайся, – пропыхтела госпожа Мальвина. – Голова-то не кружится, как сама?
Люся усиленно прилушилась к себе. Именно в тот самый момент, когда она практически уже начала нащупывать в своих глубинах некоторую нехватку или отсутствие некоторых невидимых, но страшных и всепоглощающих существ, дверь в комнату отворилась. Госпожа Мальвина, находясь в расслабленном положении, не сразу заметила появление на пороге босоногого Витька. Васильковые глаза Витька живо оценили обстановку: стоящую посередине комнаты возле раскрытой клетки Люсю и полулежащую на диване Ивановну. Витек улыбнулся и подмигнул Люсе:
– Что, улетела птичка?
Госпожа Мальвина придала своему лежащему телу вертикальную жесткость и вопросительно-строго зыркнула на Витька.
Витек почесал бороденку и вдруг ни с того ни с сего, глядя в окно, брякнул:
– Лучше синица в небе, чем утка под кроватью. – Правильно я говорю, Ивановна?
– Мы заняты сейчас, – холодно-отстраненным тоном бросила госпожа Мальвина, заглушая внутренний выкрик Марьи Ивановны: «Пошел вон придурок!»
– Занимайтесь, лечитесь, – подстраиваясь под строгий тон госпожи Мальвины, спокойно сказал Витек, – Что может быть дороже здоровья?
Он лукаво улыбнулся, и, полностью игнорируя зверские взгляды, кидаемые на него Марьей Ивановной, напрямую обратился к растерянной Люсе:
– Что может быть дороже здоровья?
Люся покачивала головой, не зная как реагировать на происходящее, и до конца не понимая сути появления голубоглазого веселого боровичка.
– Не знаешь? – боровичок нахмурил брови.
– Не-ее-т! – заблеяла Люся.
– Дороже здоровья может быть только лечение, – с этими словам Витек выскользнул из комнаты.
Люся стояла, как истукан.
Госпожа Мальвина, напротив, бодро соскочив с дивана, подлетела к ней и доверительным тоном зашептала:
– Взяла из жалости, человек больной на всю голову, сейчас по особой методе обследую, и уже есть результаты. Раньше – сплошной неадекват, а теперь, периодами, прояснения.
– А мне что делать? – тоже шепотом зашелестела Люся.
– Все, что наметили. Часть дела у нас с тобой уже сделана, слава богу, – госпожа Мальвина осенила себя широким крестным знаменем. – Завтра тебе в церковь, когда ко мне прийти сможешь?
– Я завтра до шести работаю. Можно послезавтра?
– Конечно, ты сама понимаешь, все от тебя зависит. Быстрее придешь, быстрее будет результат.
– Сколько я вам должна? – напряженно спросила Люся.
Госпожа Мальвина достала из ящика стола распечатанный прайс-лист, и со словами: «Вот, тут все указано, смотри» всем своим видом показывая, что лишнего ей не надо, протянула его Люсе.
1. РАБОТА НА РАССТОЯНИИ – от 500, с подходом – 1000
2. ПРИЗНАКИ УСУГУБЛЕННОСТИ – от 600, ЛИЧНО – 1200
3. ИЗЪЯТИЕ – от 5000
4. ПРОКЛЯТИЕ – 8000
5. РАБОТА С КАРМОЙ без клетки – 4000, с клеткой – 7000
6. БИОЭНЕРГОТОК без ЗАЧИСТКИ 2000, С ЗАЧИСТКОЙ – 4000
7. ШИПЫ, УЗЕЛКИ, СКИРЫ, ПРАСКИ, ЗУБЫ – 10000 штука
8. НА БИЗНЕС – 10000
9. ЗАТИРКА АУРЫ (выезд – от 8000, на расстоянии 4000)
10. ЧАКРЫ без клетки –3000, с клеткой – 6000
11. МОЛИТВА – 1000
12. ВАМПИРОУСТОЙЧИВОСТЬ –3000
13 ПРОБЛЕМАТИКА (одна проблема от 1000)
1.4 НАПАСТИ – 3000
15. ЧИСТКА ДУШИ (с выездом – от 8000, на расстоянии – от 4000)
Ознакомившись с реестром, Люся непонимающе-удрученно вылупилась на госпожу Мальвину:
– А что мы делали? – лепетала она. – Как считать?
– Что тут непонятного, – возмутилась госпожа Мальвина, – что делали, то и считай.
– Как?
– Очень просто: номера первый, второй, третий, шестой, седьмой, тринадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый.
– У меня столько с собой нет.
– Ничего страшного, в следующий раз. Сейчас сколько можешь.
Люся выскребла из кошелька всю свою наличность и удовлетворенно двинулась к выходу.
– Спасибо, вам, госпожа Мальвина, мне кажется уже какие-то сдвиги пошли, уже как-то внутри что-то…
Госпожа Мальвина удовлетворенно кивала, раздувала ноздри, показывая свою силу и мощь.
– Послезавтра приходи, доделаем, добьем, – чеканила она слова, как бы заколачивая их в Люсино сознание, делая, так сказать установку.
Закрыв за пациенткой дверь, госпожа Мальвина моментально преобразилась в Марью Ивановну, которая тяжелой поступью направилась на кухню, дабы учинить расправу над нерадивым Витьком.
– Ивановна, ну ты даешь! Ты прямо круче разбойника с большой дороги людей раздеваешь.
Витек уже начал скалывать плитку в ванной. Он аккуратнейшим образом поддевал ее шпателем, как-то надтрескивал, оп-ля, обломки сами по себе летели в пакет, шик-блеск, красота.
Марья Ивановна, глядя на работу Витька, решила не рвать его, как грелку, а лишь легонько пожурить, и пусть себе делает свое дело молодец.
– Виктор, так тебя, ты лучше когда я работаю в комнату не ходи, не мешай. Больных не пугай!– тоном любящей матери попросила она.
– Как же не ходить когда, душа болит.
– У кого болит, Витя?
– У меня.
– А что с тобой?
– Со мной-то все нормально, мне тебя жалко.
Марья Ивановна уставилась на Витька. В голове ее роились нехорошие мысли, вроде: «Не бывает и рыбку съесть и на саночках прокатиться. Вот тебе, попался работник – и делает быстро и без гонора, и нате вам с кисточкой! Наверное, все-таки алкоголик, а то и хуже. Ведь это черт знает что такое – меня ему жалко, ведь это верный признак. Нормальный мужик бабу жалеть никогда не будет. Нормальному мужику в голову взбрести такое не может!» От всех этих расстройств и переживаний поднялась из глубин Марьи Ивановны ее Борзя – сопли пьяного муженька, прапорщика Трютюника, гадостные придыхания его. Как правило, убравшись в лоскуты, напрочь опорожнив семейный бюджет, Трютюник сидел в трусах на кухне, с эдакой мерзостной жалостью в глазах:
– Ах, ах, – лепетал он, роняя на стол крокодиловы слезы. А далее по всем пунктам:
– Ты моя любовь, моя жизнь, и, не будь тебя, я бы… Финал всегда был взбадривающе энергичным. После тошнотворных сладких слюней возникала основная тема – мне недодали, истерические выплески и выхлесты: «Сволочи, мрази!» И кто, виноват, конечно же, Марья Ивановна – сука конченная.
Витек опять отломил плитку :
– Во рту у тебя, Ивановна, сироп, а на сердце – зубчатый серп.
– Это еще что такое?
– А что? Ничего, – Витек светился и смотрел на Марью Ивановну васильковыми глазками. – В бумагу огонь не завернешь? Так, Ивановна?
– Что ты прибаутки глупые талдычишь, умник хренов? Ты давай работай, тряпку намочи, прикрой пакет. Пыль летит, прямо в глаза.
Витек захихикал.
– Что опять? – Марья Ивановна, не понимая, к чему клонит ее работяга, напряглась не по детски. – Что ты все время хихикаешь?
– А что же плакать, че ли, Ивановна? Слез не напасешься плакать-то все время.
– А зачем плакать?
– Потому, что дверка не открывается, Ивановна, от обидки.
– Какая дверка, Витек?
– Такая важная дверка. Ее не видать совсем.
– Как это?
– Ивановна, ты же сама только что говорила: Пыль все глаза забила! – Витек отколупнул последнюю плитку и погладил стену, пытаясь, видимо нащупать невидимую дверку. – Куда светлую плитку покладем, а куда темную. Ты как хочешь, Ивановна?
– Вниз светлую, к ванне, потом бордюр, потом темную.
– Нее, Ивановна, так нехорошо получится, очень темно наверху, пусть низ будет темненький, а верх светлый.
– А мы, какой больше взяли темной или светлой?
– Ивановна, ты же сама выбирала.
– А что ты тогда спрашиваешь?
– Поэтому что надо четко решить Ивановна, кто у нас будет светел, а кто темен?
– Витек, ты бредишь что ли, кто там еще темен, кто светел?
