Содержание
TU ~ DA
Внезапно дождь прекратился. Ветер начал сдувать с деревьев крупные капли. Сад источал аромат жасмина. Черная туча уползала в сторону гор, выпустив на волю медового цвета луну. Туи Тиеу увидела двух незнакомцев, стоявших у ступеней лестницы. Лунный свет освещал их лица: морщинистый старик в невероятных размеров старом замызганном халате с белоснежной длинной узкой бородой и глубоко запавшими темными глазами держал в руке посох, рядом с ним стоял щуплый юноша в холщевой застиранной одежде, поверх которой был, накинут светлый поношенный плащ с капюшоном. Капюшон прикрывал верхнюю часть лица так, что видны были только глаза, тонкий красивый нос и четко очерченный рот. Глаза никак не подходили к дождливому вечеру. В них играли лукавые солнечные зайчики. Юноша крутил бамбуковую трость.
– Что вам здесь нужно? – Нам Пха выскочила с террасы.
– Мы заблудившиеся путники – заговорил старик низким густым голосом.
– Убирайтесь прочь, бродяги с большой дороги, это не постоялый двор, – злобно зашипела Нам Пха. – Нечего в темноте пугать людей.
– А почему ты, служанка, отвечаешь за хозяйку?– с улыбкой спросил щуплый юноша. – Разве тебе дозволено распоряжаться в таком большом доме?
Туи Тиеу молча с большим интересом, смотрела на странных путников.
– Хозяина нет дома, в его отсутствие я отвечаю за молодую госпожу.
– Это так? – старик посмотрел на Туи Тиеу. – Мне кажется, юная госпожа очень добра и не позволит своей служанке выгнать заблудившихся путников ночью со двора, к тому же мы не какие-нибудь дармоеды и сможем отблагодарить вас.
– Нам ничего не нужно, – опять зашипела Нам Пха.
– Поднимитесь на террасу, – проговорила Туи Тиеу. – Дождь испортил настроение. Предлагаю разделить со мной ужин. Суп погиб, а салаты стоят нетронутые. Нам Пха принеси, пожалуйста, еще две тарелки.
– Но, госпожа?
– Слово госпожи – закон, или ты по-другому это себе представляешь, Нам Пха? – щуплый юноша опять лукаво улыбнулся.– Меня зовут Зианг, а это почтенный Ынг Хюйен, позвольте узнать ваше имя?
– Туи Тиеу.
– Нам можно подняться, блистательная Туи Тиеу?
– Прошу вас, только, мне кажется, все подушки отсырели.
– Служанка сходит за тарелками, а мы перенесем столик с кушаньями в комнату, – предложил веселый Зианг, так ведь, Нам Пха, и тебе меньше работы?
Нам Пха смерила его испепеляющим взглядом, – Ты заботишься обо мне? Это конечно очень трогательно, я надеюсь, что после ужина, вы не будете докучать молодой хозяйке, время уже позднее. Нельзя злоупотреблять гостеприимством.
– Мы ничем не злоупотребим, Нам Пха, в этом ты можешь быть абсолютно уверена, – очень серьезно сказал Зианг и блеснул ослепительной улыбкой.
В мгновение ока столик очутился в комнате. Туи Тиеу оказалась во главе на хозяйском месте, на сухой шелковой подушке, а незваные гости уселись на циновку. Зианг оглядел комнату.
– Красиво. Вы давно здесь проживаете, прекраснейшая Туи Тиеу? – начал он непринужденный разговор.
– Всегда.
Нам Пха неподвижно стояла посреди комнаты.
– Принеси чай, – тоном заправской хозяйки произнесла Туи Тиеу.
Служанка, как ошпаренная выскочила из комнаты.
Вьетнамская традиция предполагает, что сама обстановка пития чая должна сближать людей, способствовать не только непринуждённой беседе, но и культурному общению: декламации стихов, обсуждению любимых произведений литературы и искусства. Если беседа переходит на бытовую тему или обсуждение вопросов, имеющих взаимный интерес, собеседники долго подходят к сути и всегда оставляют последнее слово за хозяином дома. Весь ритуал чаепития нацелен на максимальное духовное сближение между участниками церемонии и должен восприниматься как приятное времяпровождение с получением наслаждения от выпитого чая. В целом, вьетнамское чаепитие — это мост, который сближает людей и помогает лучше понять друг друга.
– Тысяча демонов! – рычала Нам Пха, – Чаю им принеси!!! Проклятье, только этого мне не хватало!!!
За столом Зианг тем временем продолжал задавать вопросы:
– Не скучновато ли вам, удивительная Туи Тиеу, сидеть в такой глуши?
– Я всю жизнь провела здесь, в лаковом тереме. Мне трудно себе представить, что может быть как-то по-другому. – Туи Тиеу несколько смущали столь откровенные вопросы.
Старик Ынг Хюйен сидел молча, прикрыв глаза. Можно было подумать, что он задремал в сухой просторной комнате на чистой циновке.
– Чем же вы обычно занимаетесь в это время суток? – не унимался Зианг, улыбаясь глазами.
– После ужина я … – Туи Тиеу замялась, – играю на дан чане, читаю стихи.
– Прелестно. Вы сами пишите?
– Иногда.
В комнату вошла Нам Пха с инкрустированным черным подносом, на котором стояли две тарелки, блюдо с фруктами и большой чайник. Она с явным недовольством расставила тарелки и водрузила чайник в центр стола.
– Благодарим тебя, чудесная Нам Пха, – зажурчал Зианг, ловко и быстро положив салаты сначала в тарелку старика, а потом в свою. Приоткрыв чайник, он заглянул внутрь и запричитал: – Ай, ай, ай вот незадача, как ты сегодня рассеяна, незабвенная Нам Пха!
– В чем дело? – служанка злобно вылупилась на него.
– А ты угадай с трех раз, – не унимался Зианг. Ну-ка?
– Что еще? – Нам Пха кинула быстрый взгляд на Туи Тиеу.
Та сидела и заворожено смотрела на шутника.
– Ты знаешь, Нам Пха, когда добродетели, скрытые прежде, становятся явью, можно ждать, что плоды добра быстро созреют.
– Вот, значит как? – служанка приподняла бровь и ухмыльнулась.
– Но если счастливые приметы редеют и исчезают, знай: ростки зла взойдут высоко и надолго.
– И?
– Ты забыла положить лед в чай, неужели думаешь, что Ынг Хюйен… – Услышав свое имя, старик на мгновение приподнял голову и кинул быстрый пронизывающий взгляд на всю компанию. – Неужели ты думаешь, что почтенный Ынг Хюйен будет вместо освежающе-холодного чая пить теплую ослиную мочу с кусочком персика?
Нам Пха хотела грубо огрызнутся, она уже открыла рот, чтобы выпалить: «А кто вы такие, наглые оборванцы, чтобы…», но ничего не сказав, молнией выскочила из комнаты.
– А как поживает ваш батюшка? – как не в чем ни бывало, продолжал Зианг, почтительно склонив голову перед Туи Тиеу.
– Он никогда не бывает дома, – задумчиво проговорила она.
– Что так?
– Дела.
– Дела, дела, кругом одни дела, а когда же предаваться…
– Чему?
– Радости на Пурпурной звезде.
– Радость мимолетна, не успеешь и допеть песню.
– Как это поэтично, сами придумали?
– Да.
– Прекрасно.
– Вы мне льстите, однако очень жаль…
– Чего, прекрасная Туи Тиеу?
– В стране, где произведения словесности и искусства создаются вот уж которое столетие, нет ни одного собрания лучших творений, и, обучаясь стихосложению, надо отыскивать образцы вдали, среди сочинений эпохи Тан.
– Да иногда под боком черти что, а вдали что-то забрезжит, и это не только поэзии касается, наиумнейшая Туи Тиеу.
Нам Пха явилась с натянутой усмешкой и серебряным сосудом, доверху наполненным кусочками льда.
– Золотая моя! – пафосно заголосил Зианг. – Серебряная с кусочками льдинок! Благодарю, теперь я вполне спокоен за старика Ынг Хюйена, острота твоих салатов в его старом желудке наконец-то охладится.
Нам Пха хихикнула.
– Что тебя так забавляет, искуснейшая Нам Пха?
– Не забавляет, а раздирает.
– Что же?
– Любопытство.
– Ну?
– Мне очень хотелось бы узнать, когда ты остынешь или, по крайней мере, уберешь свою наглость в мешок?
– Извини, Нам Пха, я не хотел тебя обидеть, слезнейше молю, заклинаю, прости! Скажи, ты сможешь это сделать без насилия над собой?
Нам Пха удовлетворенно хмыкнула.
– Вот и чудесно, прямо майский ветерок задул. А теперь, когда дружба восстановлена можно я задам тебе один вопросик, потому, что меня тоже раздирает любопытство.
– Попробуй.
– Боюсь, ты опять начнешь на меня рычать?
Нам Пха стрельнула глазами:
– Что же тебя так интересует?
– Почему у тебя глаза, как у рыбы Тяй?
– Какие глаза у рыбы Тяй? – В голосе Туи Тиеу зазвенело любопытство.
– Как-будто вы не знаете, премудрая Туи Тиеу?
– Нет, я не никогда не заглядывала ей в глаза, а какие они?
– Красные.
– Да?
– Знаете ли вы, отчего глаза рыбы Тяй такие красные?
– Отчего?
– Почтенный Ынг Хюйен, – голос Зианга при обращении к старику абсолютно утрачивал нотки иронии.– Мне бы хотелось отблагодарить нашу гостеприимную хозяйку.
– Что ты там опять удумал? – грубо спросила его Нам Пха.
– Ничего особенного, ужин окончен и мне бы хотелось показать вам на десерт небольшое представление. Тем более, твоя хозяйка хочет узнать, почему у рыбы Тяй такие красные глаза. Так ведь, блистательная госпожа?– Зианг улыбнулся и подмигнул Туи Тиеу.
Туи Тиеу смущенно закивала. Зианг снял свой белый вытертый плащ и стал прикреплять его к проему двери.
– Что ты творишь? – не унималась Нам Пха.
– Все прекрасно и замечательно. Тебе самой понравится, когда раскусишь. Кстати, тебя не очень затруднит подтащить сюда масляную лампу, рачительная Нам Пха, – тараторил Зианг.
– Ты что, хочешь поджечь лаковый терем, наглец? – Лицо служанки искривилось, она сжала кулаки.
– Откуда этот мрак в твоих мыслях, мнительная Нам Пха? Мне даже в голову не мог придти такой коварный замысел.
– Дай ему лампу, – в голосе Туи Тиеу звучало недовольство. – Что с тобой сегодня, Нам Пха?
– Ничего, госпожа, я за вас беспокоюсь.
– Не надо перегибать палку, Нам Пха, – Туи Тиеу широко улыбнулась.
– Кстати о палке, притащи сюда мою бамбуковую палку, она валяется под столом, – попросил Зианг.
– Это еще зачем???
– В конце концов, ты становишься просто невыносимой, Нам Пха, делай, что тебе говорят! – возмущенно вскликнула Туи Тиеу.
Нам Пха с лампой и бамбуковой тростью подошла к натянутому плащу.
«Ну, попрыгаешь ты у меня, мерзота», – подумала она. «Вот так сейчас тебя отчихвостить палкой, а потом случайно и плащ может загореться, и…»
Зианг, просунув руку, быстро выхватил лампу и палку. Его темный хрупкий силуэт причудливо смотрелся при тусклом свете лампы.
– Еще минуточку терпения, и последняя просьба к тебе, добрейшая Нам Пха. Поднеси хозяйский музыкальный инструмент, что за веселье без музыки?
Туи Тиеу протянула служанке свой шестнадцатиструнный дан чан. Нам Пха без комментариев просунула его под плащ и, фыркнув, отошла в дальний угол комнаты. Зианг погасил лампу. В комнате стало темно и тихо, как в сундуке.
Старик Ынг Хюйен распустил пояс на своем халате и, улегшись на циновке, начал мирно посапывать.
В полной темноте зазвучалаа музыка. Туи Тиеу уловила в звуках своего дан чаня рокот бурной реки. Чувствовалось, как порыв ветра увлекал звук к высоким горам. Отдаленное эхо приносило назад шум реки, который прилетал как на легком ветерке. Внезапно зажегся свет, в полной темноте он казался очень ярким. Туи Тиеу понимала, что за белым ветхим плащом Зианг зажег лампу, но она абсолютно не узнавала его голоса. Чарующий голос ниоткуда пел:
В краю бурлящих и искрящихся порогов жил император – черепаха Пан Тхьюон.
У власти находился не потому, что самый умный,
А потому, что жил на суше и на море.
И было у него четыре лапы.
На фоне подсвеченного лампой плаща появился цветной силуэт царя Пан Тхьюона. Он сидел на скале во всем своем царском облачении – в желтом костюмчике и в золотой короне, помахивая передней лапой, и внимательно смотрел на реку.
Речной народ, – пел таинственный голос, –
Креветки, крабы, рыбы на праздник собирались бодро.
Увеселение заключалось в прыжках через пороги.
Не только смеха ради, а так еще чтоб силу показать,
А если очень повезет, то – титул воеводы.
И с титулом по праву при царском доме находиться,
У власти и в почете.
Конечно, все старались очень,
От носа и до кончика хвоста усилья прилагали.
И не щадили ни клешней, ни чешуи.
Сам Пан Тхьюон те праздники любил самозабвенно,
Придворные, как правило, скучали, но терпели.
Зрелище абсолютно не походило на обычный театр теней. Фигурки выглядели так жизненно, что Туи Тиеу ахала от восторга и удивления.
И жили в том краю два друга неразлучных.
Рыба Тяй и угорь,
И угорь просто Тяя обожал,
Жалел он Тяя очень сильно,
Так как тот, то есть Тяй, был бедным сиротой,
И тяготы терпел и даже в батраках ходил,
Чтоб прокормиться,
Так круглый год – в одной набедренной повязке.
И угорь очень чувствовал себя неловко,
В своем красивом праздничном наряде
С лиловой шелковой тесьмой.
Свою заботу проявляя,
Он советовал бедняге
Почаще упражняться у речных порогов,
Как знать, а вдруг победа в состязанье?
Послушал Тяй угря и начал плавать,
Оттачивая технику прыжка.
Вот накануне праздника встречаются два друга.
А Тяй понурый, вялый, тусклый.
– Что с тобой, приятель? – угорь его спросил.
Тяй молчит.
– Видимо устал ты, утомился, а завтра выступать?
Тяй качает головою, – нет, нет!
– А, что тогда?
– На состязанье все должны быть в праздничных нарядах,
Вот беда.
Угорь ухо почесал, и говорит:
– Наденешь мой, как другу не помочь? А через день вернешь!
На том и порешили.
В одеянии угря Тяй на состязаньях смотрелся утонченно,
И хоть не выиграл он приза, но был замечен при дворе.
И многие весьма его хвали, и даже поступили приглашенья,
На несколько приватных вечеров.
И в общем Тяй подумал так: « Мне надо порешительнее быть!»
Он тайно ночью к домику угря подкрался…
С тех пор угря никто не видел никогда.
Дан чан смолк. Зианг снял свой плащ с двери и подошел к столу.
Туи Тиеу сидела на подушке и нервно теребила перламутровую заколку, волосы ее растрепались, глаза блестели, щеки пылали.
– Как это у вас получилось? – восхищенно спросила она
– Что именно госпожа?
– Все!!! И даже ветер и эхо в горах, как вы это делаете? Откуда у вас эти живые фигурки?
– Это просто кусочки бумаги, а музыка ваша, прекрасный инструмент.
– Ну, правда, Зианг, расскажите, – не унималась Туи Тиеу.
– Волосы она распустила, густые, как черные тучи.
Мир этот видит она в сновиденье, но в царстве
духов лишь половина того сновиденья……
– Вот хитрюга. И, кстати, почему у рыбы Тяй красные глаза, это не было рассказано.
– Разве? – Зианг хитро улыбнулся.
Нам Пха со зловещим видом кидала посуду со стола на поднос.
– Повеселились, поели и давайте, – прорычала она.
– Старина, Ынг Хюйен, нас гонят прочь. Поднимайся, просыпайся, бедняга! – обращаясь к Туи Тиеу, заголосил Зианг.
– Ступай к себе, Нам Пха, – голос Туи Тиеу звучал строго.
– Но, госпожа, скоро рассветет.
– И что с того? Хочешь спать, иди, я тебя не держу!
Нам Пха с подносом, как ошпаренная, выскочила из комнаты.
– Не надо будить старика. – При обращении к Зиангу, голос Туи Тиеу приобретал совершенно другую окраску. – Он так сладко спит, жалко только, что он пропустил ваше представление. Кстати, о глазах?
– Что вам сказать о глазах, прекрасная Туи Тиеу? Ваши глаза как два глубоких озера темной ночью, в них видны звезды.
Туи Тиеу покраснела:
– Не о моих глазах, о рыбе Тяй.
– А вы как сами думаете?
– Они у нее красные от стыда?
– Возможно, но верится с трудом.
– Тогда от чего же?
– Я думаю, кровь.
– Убийство, кровь…
