Содержание
SU ~ DA
– Чистое золото, Ивановна, не жалко тебе? – Витек собирал обломки клетки, валявшиеся по всей комнате.
– Ты думаешь мне все это надо? Вот где мне это все! – Марья Ивановна провела рукой по шее.– Мы когда с Маринкой сюда из Борзи прикатили, я же в столовку пошла работать. Хрен бы взяли так, но тут опять Анна Павловна, царство небесное.
– А кто эта Анна Павловна?
– Тетка муженька моего, святой человек, хоромы-то эти от нее. Вообще мне от нее, одно хорошее – она, голубушка. Не зная меня, и прописала, и с Маринкой сидела, потом в школу ее французскую. Ну представь, а тут уж перестройка, и сам помнишь, поди, голяк, что из столовки притащу. А так талоны эти, «карточки покупателя», тараканы. Какие тараканы у нас в подсобке, мутанты лакированные, в жисть не видала! И вдруг Кашпировский по телеку, и пошло, поехало… Вот я и подумала, не сразу, конечно, из столовки не уходила, держалась за место. Потом прикинула, а по-хорошему пять приемов – месячная моя столовская зарплата, опять же дома. Анна Павловна болеть начала, и все до последнего дня на ногах, я – лекарства, то, се. Маринка школу уже заканчивала на Золотую медаль, у них с бабулей, она ее так звала, любовь. Вот чужие люди, а у нас с Маринкой никогда так. Ну Анна Павловна с ней сидела, я, конечно, обеды все. Я добра не забываю, не так у меня его много было. Вот там, в Борзе, у нас повар китаяшка был, шахматы-то эти, игрался с Маринкой, помер и хоронить не на что. Я на гробик тогда дала. Ты мешок тот черный из прихожей притащи, еще вот это все, – Марья Ивановна выкидывала вещи на пол из шифоньера.
– И платья эти? Ты чё, Ивановна, они же новые. Свечи-то пригодятся, поди, вдруг свет у тебя отключат?
– Отключат, потом включат, чего захламляться, шкаф двигать надо, тебе же здесь клеить.
– И подвинули бы, чё нам мешает? – Витек захихикал.
– В жопу клетку, и вообще!
– Че вооще-то, Ивановна?
Витек складывал мусор в черный мешок.
– И книжки тоже в качель, да, Ивановна?
– Какие?
– Вот кухня Юго-Восточной Азии.
– Книгу не трожь! Дай ее сюда.
Витек протянул Марье Ивановне затертую книжицу, заложенную бумажкой. Она вынула закладку и уставилась в напечатанный текст.
– Господи, твоя сила, что же это такое?
– Чё пишут, Ивановна? – Витек улыбался, лукаво поглядывая своими васильковыми глазами.
– У владыки Адa, были слуги, когорта всевозможных демонов, делящихся по строгим иерархическим признакам. Главой демонов во вьетнамской мифологии традиционно считался начальник кухни, который выполнял не только функции повара, но вместе с тем, являлся главным надсмотрщиком за остальными слугами Тьмы. Что же это, Витек? К чему?
– И все, там больше ничего нет? – Витек захихикал.
– Так это ж закладка!
– А чё заложено-то, Ивановна?
– В Юго-Восточной Азии пища делится на основную и дополнительную.
– Видала миндала, Ивановна?
– А что, видала-то? Это и у нас так.
– Ну и чё там еще?
– К основным продуктам относятся зерновые, мучные, бобовые, и также клубнеплоды. Это, как правило, рис, лапша, лепешки. Дополнительные продукты составляют мясо, рыба, овощи. А у нас, Витек, все наоборот, у нас мясо – главное. Высокого мастерства требует приготовление таких, казалось бы, простых вещей как обычная лапша или тесто для пельменей. Ну, тут я тебе скажу – никакая Азия со мной не сравниться.
– Че-то ты расчиталась, Ивановна, прямо слюна пошла.Я мусор вынесу, разложу рулоны, может к вечерку пельмешков, а? Добрый повар стоит доктора, так ведь говориться? – Завязав мешок на два узла, он вышел из комнаты. – Маринка, дверку за мной замкни, мусора у нас тут накопилось, пойду, вынесу.
Витек нагрузился мешками с отколотой плиткой, и, проворно прихватив новообразовавшийся мешок с торчащими останками клетки, открыл дверь. Маринка выскочила из кухни. В распахнутую входную дверь влетел Скубрин. Глаза его блестели. Витек поставил мешки на пол и прикрыл за участковым дверь. Марья Ивановна фрагментарно высунулась из комнаты.
– Вот, нашел! – Скубрин как флагом размахивал скоросшивателем с подколотыми бумажками.
– Что это? – Витек отодвинул в сторону мешки с мусором.
– Договор найма жилого помещения. Записной книжки не оказалось, а в столе, вот: «Краскова Евгения Николаевна, именуемая далее «наймодатель» с одной стороны и Потапов Кирилл Владимирович, именуемый далее «наниматель»… квартира общей площадью тридцать восемь метров, в том числе жилой двадцать три, по адресу Михновская улица, дом шесть, квартира девяносто шесть… Для проживания совместно с Грищук Илоной Станиславовной. Жилое помещение предоставляется с установленным телефоном». Вот номер.
– А ты позвони, типа, пробей, там она, и трубку положи, – посоветовала Марья Ивановна.
– Нее, так не надо!!! – Витек замотал бороденкой. – Ты ехай туда, не звони, быстро только ехай.
– Один туда не суйся, – заботливо бормотала Марья Ивановна. – Этого захвати твоего, как его, Усугубова. Можно до кучи и альбиноса с кисточками, а то мало ли.
Маринка смотрела на участкового глазами полными нежности, сочувствия и волнения.
– Марина, можно водички глоток, – не дожидаясь ответа, Скубрин двинулся в кухню.
Витек подмигнув, Марье Ивановне, подхватил мешки и вышел из квартиры.
– Может, кофе быстренько сварить? – засуетилась Маринка.
– Не успею, просто из под крана глоточек.
– Лучше кипяченой, – Маринка налила воду в стакан. – Она теплая, ничего?
Скубрин судорожно схватил ее за руку, и, притянув к себе, зашептал: «Дождь утомился по крыше настукивать, в воздухе свет и прозрачность царят, и, распускаясь, красуются лотосы, нежный и свежий струя аромат. Две белоснежные цапли откуда-то вдруг прилетели, поодаль кружат. Видно, по нраву пришлось это место им, коль улететь не спешат».
Губы Скубрина касались Маринкиной щеки. От неожиданного нежного прикосновения внутри у нее что-то затюкало, сердце бешено забилось, на глаза навернулись слезы. Она приподнялась на цыпочки и неумело поцеловала его в уголок рта. Они обнялись и Скубрин опять зашептал: «Снежинки солнечной весной – мелодия твоего дан чаня меня томит, так сердце бьется, цветам не спиться под Луной, о Туи Тиеу, голос твой чарует мир и песня льется над этой Красною рекой, над теремом, где облака летят сквозь мрак ночной. Я счастлив, я наедине с тобой вдыхаю ароматных трав дымок за пологом с жемчужной бахромой, но я боюсь …»
– Чего, чего ты боишься? – бормотала Маринка, зарываясь на груди Скубрина.
«А вдруг наступит холод, как зимой придет разлука и беда?»
«Нет, никогда, любимый мой! Прервался дождь, уходят облака, вода тепла и глубока. Навис над домом ивовый шатер, я расстелю под пологом ковер, ты подоткнешь его края, и будем только ты и я. Не подкрадется к нам беда. Теперь мы вместе, навсегда».
– Мусор вывезли, Ивановна, – из прихожей доносился веселый голос Витька. – Как говориться, порядок в доме есть – хозяину честь. А ты про пельмешки-то не запамятовала?
– Иду, иду уже, будут – ворковала Марья Ивановна.
– Сейчас я в отделение, отошлю наряд на квартиру и вернусь! – Скубрин направился к выходу.
Проводив участкового, Маринка заглянула в комнату. Витек возился на полу, в бешеном ритме раскатывая рулоны, Марья Ивановна закрывала опустевший шифоньер
– А если я тут за столом немного почитаю? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Маринка.
– Пельмени будешь? – Марья Ивановна поплыла на кухню.
– Можно попозже?
– А как еще? У меня даже мясо еще не разморожено.
– Пельмени, да с маслом, да с перчиком, – приговаривал Витек, разрезая идеально сложенные куски обоев.
Маринка уселась за стол и погрузилась в книгу. Скользя глазами по тексту, она никак не могла сконцентрироваться, одновременно вспоминая объяснение с участковым и представляя, как Скубрин спускается на лифте, как он выходит во двор и идет по дорожке…
