Содержание
SU ~ DA
– Чтобы голова не кружилась тебе присесть надо вот сюда на стульчик, – Марья Ивановна пододвинула стул и усадила Лолиту.
Та безумно крутила головой, поднимала глаза к потолку, подвывая:
– Гоосподичто, ужас, как же я теперь, делать то теперь что же?
– Сядь, успокойся, – ворчливо, но мягко приговаривала Марья Ивановна. Что уж теперь-то? Похоронишь, помянешь, и дальше будешь жить, я тебе говорю.
– Одна я теперь осталась! – сотрясалась в рыданиях Лолита.
– А родственники есть?
– Нет никого. Два года назад его тетку схоронили.
– Ну, это может и лучше для тебя. Не может, а точно лучше. Родня хорошо, а случись что, сразу налетают, как коршуны. Квартира на покойника приватизирована?
Лолита машинально кивала.
– Слушай, а тетка где?
– Умерла она!
– Это ясно. Место есть на кладбище?
– Колумбарий у нас на Донском.
– Вот это хорошо, это для тебя хлопот меньше.
Лолита всхлипнула и вытерла глаза рукавом.
– Знаешь, что, давай-ка на кухню пройдем, что тут сидеть? – Марья Ивановна погладила по спине несчастную Лолиту. – Выпить тебе сейчас надо, есть выпить-то?
Лолита закружилась по кухне, как осенний лист на ветру.
– Сядь, сядь, не крутись, сейчас сама все сделаю, – Марья Ивановна бодро открыла холодильник.
На неприкрытой тарелке лежали пирожные «Картошка», надгрызенный кусок сыра, пара ломтиков копченой колбасы. Сбоку, на дверце, торчала початая бутылка водки.
– Вот пиро’женки есть, сейчас мы по рюмке с тобой тяпнем.
– Откуда пирожные? У Кирюши диабет, – удивленно забормотала Лолита.
– Наплюй, хорошая «Картошка», сыра кусочек. – Марья Ивановна быстро сполоснула чашки в раковине и налила в них водки. – Пей!
Лолита машинально глотнула из чашки. Марья Ивановна, поставив свою пустую чашку на стол, ухватила кусок колбасы и пододвинула тарелку с пирожными к несчастной вдове, – закусывай.
– Да, да, – лепетала Лолита.
– Я тоже тетку мужа схоронила два года назад, – с полным ртом начала рассказывать Марья Ивановна. – Только мой благоверный помер до тетки, и, знаешь, я тоже тогда всплакнула, а потом… – она плеснула водки себе и Лолите.
– Что потом? – на лице Лолиты появился легкий румянец.
– Да все хорошо будет, ты же его не любишь.
Лолита изумленно уставилась на Марью Ивановну.
– Я что-то не то говорю?
Лолита взяла с тарелки сыр, отломила надкус, и засунула его в рот.
– А на что я могла в своей гребанной Борзе рассчитывать? – Щеки Марьи Ивановны тоже заалели.
– Где эта Борзя? Что-то я первый раз такое название слышу.
–У черта на куличиках, в Забайкалье. Читинская область.
– И что там?
– Местные мужики вообще удоды. Я техникум кулинарный закончила – бабы одни, в столовку работать пошла, тоже бабье. Ну, и этот подвалил, прапорщик. Только прибыл к нам. Как-то и не ухаживал: в столовку притащится, пожрет. Нет, вру, один раз прошвырнулись, и после этого сразу в койку. Жениться не хотел, гад! А мне тогда, типа надо, приспичило. И квартира у него уже была казенная. Мы-то с матерью на частном секторе. Слово одно – частный сектор. Халупа деревянная на две комнаты, подпол, печка, сортир во дворе, а у Трютюника в пятиэтажке ванная, маленькая, но ты чё, тогда мне это просто… А что детей-то вы не завели?
Лолита вздрогнула. Она не сразу поняла, о чем Марья Ивановна ее спрашивает. Под воркование соседки она расслабилась и обмякла.
– Не сложилось. По молодости все лечилась – спайки какие-то на трубах. Пилюли, продували, чего только не пробовала. Откуда они берутся спайки эти, не пойму, абортов я не делала. Кирюшу никак не могла уговорить провериться, а потом уже время ушло.
– Мы с Трютюником жили пять лет, детей не было. Он нажрется с дружками, меня публично чехвостит: «Бесплодная корова, у меня все нормально». У него, типа, все нормально, а я бракованная, не баба, а говно. Ой, я психовала тогда – жуть! Не из-за этого придурка, конечно, а просто ребеночка хотелось, и тут вдруг Маринка. Слабенькая. А с чего ей крепкой-то? Папаша-алкаш, демон, гнида ползучая. Ой, как измывался. Каждый вечер концерты, драаался. Я с животом, он по бабам. В декрет даже не ходила, до последнего в столовке торчала. У них в армии там не перетруждались, я тебя умоляю. К трем уже дома, к пяти в ужоре. И, главное принцип – ничего для семьи. «Квартира моя! – всегда орал. – «Моя квартира, а ты сука без роду и племени! Из- под забора тебя выскреб! Ты мне ноги лизать должна, шо теперь по-человечески живешь!» Это он считал по-человечески, прикинь? Ничего не нажили, все пропивал, каждую неделю тарелки тырила из столовки, все бил, крушил, посуду прямо в окна, гаденыш, кидал.
– И что потом? – Лолита взяла пирожное.
– Что, помер, слава богу. Прямо раз, ой, ой сердце – и все. Я «скорую», врачи приехали, все, «недостаточность», сказали. А мне кажется наоборот – переизбыточность. Ну, я тебе говорила уже: поплакала, поголосила: «О-о-о-о!» А как же, как ты прям щас, ну это нормально. Потом перекрестилась. Перестройка уже началась. Я взяла и написала. Думаю, чем черт не шутит? – Нет, так у меня и так ни фига нет.
– Кому?
– Да Трютюник всю жизнь свистел, что тетка у него в Москве. Типа, он-то себя не на помойке нашел.
– И что?
– Анна Павловна – золотая! Вот бывает же: племянник конченый, а тетка святой человек. Приезжайте, говорит, с дочкой. Прям так и говорит: «При-ез-жа-йте!»
– Поехали?
– Не, так и остались там в говне… О чем ты говоришь? Моментально чемоданчик собрала и все. А чего? У меня больше ничего и не было. Ну, в столовке расчет, то-се, бабы собрали немного на дорогу.
Марья Ивановна разлила остатки водки по чашкам.
– Прорвемся, Лолита! Не глядя прорвемся! А может еще и лучше будет. Давай за нас!
Дамы чокнулись
– Через полгода в наследство вступишь. Ты теперь хозяйка полная. У тебя квартира хорошая и дача есть, чего не жить? Дача-то далеко?
– Нет, в Снегирях.
– Ну, класс, красота! Спокойно, наверное, в Снегирях, тихо поди там…
