Содержание
SU ~ DA
– Значит завтра подъем в семь и марш-бросок на Каширку! – резюмировала Марья Ивановна. – Маринка, ты слышишь?
Маринка непонимающе посмотрела на мать.
– И нечего коровьи зенки таращить, мне к одиннадцати по любому дома уже надо быть.
Маринка съежилась.
– Ну, что, что ты опять кочевряжишься? – Марья Ивановна начала заводиться.
– У меня завтра зачет, – одними губами, практически не включая голоса, прошелестела Маринка.
Она нервно затеребила волосы и втянула голову в плечи, в ожидании надвигающегося цунами. Взрыва не последовало, Марья Ивановна, сильно притомившись, видимо, решила не расчесывать. Она, фыркнув и буркнув для порядку: «Конечно, зачеты важнее матери, вырастила на свою голову» внезапно закрыла тему.
В связи с полным обессиливанием Марьи Ивановны остаток вечера прошел практически спокойно. Бессловесное чаепитие с бутербродами, протирка полов по второму разу в гробовой тишине благотворно подействовали на Маринку. Вдобавок ко всему она получила еще один, как говорится дополнительный бонус. После ужина Марья Ивановна, как подкошенная, рухнула на диван и через секунду уже спала с видом удовлетворенного человека, совершившего огромный нечеловеческий подвиг и имеющий полное право на полноценный беспробудный сон.
Маринка напротив долго не могла заснуть то ли из-за тропической влажности, то ли… Мысли копошились у нее в голове: «Какой он странный! Он такой странный, просто удивительно. Он с самого первого взгляда показался мне очень странным, и самое интересное, как деликатно он подавал свою странность. Вот как на свете бывает – живешь и не знаешь, что существуют люди, которые могут тебя понять и даже, мне кажется, принять. И он не врал, такие врать не умеют, им это не нужно. Когда он позвонит, я ему скажу. А если не позвонит? Если нет, то это сделаю я.»
Мысли Маринки перескакивали с кочки на кочку. Собственно говоря, это были уже не мысли, а обрывки и фрагменты вперемешку с мечтами: «Колос желтый, робок феникс, нежные ветви, звоны яшмы, не ищи на закате, я склонилась к изгибу перил, сквозь грушу глядит бледный месяц, цветы озябли под моросящим дождем, дым над лодкой стоит, так тиха ночь над западным лесом, с челна мне кто-то кричит: «очнись от волшебного сна!»
На ранней зорьке Марья Ивановна рванула с места в карьер. Моментально, выпив две чудовищных размеров кружки чая и запихнув в себя пару бутербродов-гигантов, она отчалила к месту запланированного назначения, на каширский рынок.
Маринка проснулась поздно. Времени позавтракать не оставалось. Настроение от этого ничуть не испортилось. Ярко светило весеннее солнце. Даже собственное отражение в зеркале сегодня Маринку не будоражило. Она приняла душ, чисто начисто почистила зубы, причесала свои длинные черные волосы и заколола их яркой заколкой, похожей на клешни краба. Во время всех этих приятных процедур, проходящих в вихревом темпе, Маринка распевала на всю квартиру свое любимое стихотворение:
«Цветы орхидеи покрыли озерную гладь. Сумею ль из лодки душистые стебли сорвать?! Под ласковым ветром цветущий колышется сад…»
Спускаясь в лифте, она пропела стишок про себя. Во дворе было тихо. Солнце играло на свежей молодой листве, чирикали птицы. У самой двери топтался огромный бритоголовый детина с маленьким, непропорциональным носом, похожим на пятачок и неприятными мутными глазками. Он как-то подозрительно зыркнул на Маринку.
– Слушай, ты, это какой подъезд? – Голос у парня был тоже непропорционален его размерам – визгливый дребезжащий.
– Второй, – Маринка старалась ни в коем случае не показать свою неприязнь, она неуверенно шагнула в сторону, ей сразу захотелось убежать.
– А-а-а, – парень сплюнул на асфальт, достал из кармана пачку сигарет и закурил.
– А код тут какой? Я че-то забыл.
– Вот эти три кнопки и В.
Парень тупо уставился на кнопки домофона. Маринка, улучив момент, быстрыми перебежками двинулась через двор к остановке. Там у арки разговаривали две тетки. Через десять минут она уже входила в метро, забыв о неприятном столкновении.
Детина тем временем вошел в подъезд и огляделся. Никого. Он вызвал лифт и нажал кнопку последнего этажа. Благополучно поднявшись, он вышел, и начал разглядывать двери квартир. На площадке было четыре двери. Ничего не приглядев, он по лестнице спустился этажом ниже. Тут его внимание привлекла одна дверь, обитая оранжевым дерматином. Прищурив маленькие глазенки, он подошел к ней. Приложил ухо к дермантину и прислушался. В мгновение ока он рванул наверх и, вытянув шею, стал наблюдать за происходящим на нижней площадке. Дверь отворилась.
– Ну, я пошла, Кирюнь. – Белокурая Илона во всей своей боевой раскраске, на шпильках в ярко-салатовой кофточке и юбочке, слегка прикрывающей пипиську, с лаковой красной сумочкой вышла из квартиры.
– Ты сегодня, че?
– Я сегодня в командировку, буду только на следующей неделе.
С верхней площадки, через прутья лестницы всего мужика видно не было. В проеме двери торчал край полосатого халата и шлепанец на толстой мохнатой ноге.
– Давай, звони! – Девица повернулась к лифту, тут детина увидел ее мордаху. Мгновенно на его лице появилось выражение удивления и восторга. «Ну, надо же, ебтыть», – подумал он.
– Позвоню, лапуль, куда я денусь, приеду и сразу.
– И не забудь!
– Ты о чем?
– Фу, Кирюнь, ты противный, чего же мне обещал.
– Все помню, Илоночка, все зайка. А денежек на такси тебе не надо?
– Че значит не нада, очень даже нада, ты че, Кирюнь!
Халат исчез в недрах квартиры. Девица достала из красной сумки зеркальце и начала себя осматривать, надувая губки. Получив купюру от халата, она лобызнула толстую щеку невидимого сверху мужика и вызвала лифт.
– Чмоки – чмоки! – дверь захлопнулась, лифт поехал.
Детина со всей дури рванул по ступенькам вниз. В одно мгновенье он обогнал неторопливо движущийся лифт. Очутившись на первом этаже, он быстро выскочил из подъезда и отошел к бордюру детской площадки, достав сигарету. Во дворе по-прежнему никого не было. Илона, цокая каблуками, вышла из дома, переливаясь всеми что ни наесть цветами радуги. Солнечный зайчик блеснул на крупной аляповатой пряжке лаковой красной сумки. Илона встряхнула пергидрольными куделями, выгнула спину и отклячила задницу.
– Валька, это ты че-ли? – окликнул ее детина.
Илона настороженно зыркнула голубыми глазищами в сторону верзилы, стоящего у барьера. Мгновенно ее мордаха расплылась в улыбке.
– Борька-хрюндель, блин! Ты откудова?
– От верблюдова, Валюха! Пойдем, перетереть срочно надо!
– Ой, Борька, ну, ваще, ты че тут?
– Отвалим отсюда, дело есть.
Парочка засеменила со двора…
Марья Ивановна мужественно вытерпела поездку в метрополитене, выход из этого самого метрополитена и погрузку в маршрутку. По времени дорога до вожделенного рая заняла более полутора часов. Марья Ивановна, надо сказать, изрядно притомилась, пот лил с нее градом, хала на голове сползла, в метро так же была утеряна пуговица от плаща. Все эти мелкие неприятности и тяготы поездки нисколько не омрачали состояния души Марьи Ивановны. Ощущение приближения к достижению цели, и осознание пройденности тернистого пути придавали ей дополнительный задор и усиливали внутреннюю, ее, Марьи Ивановны хоризмищу. «Сначала посмотреть мастеров, а потом материальчики», – в этих размышлениях Марья Ивановна семимильными шагами приближалась к дорожке, вдоль которой кучковались работники, жаждущие быть употребленными в дело и рекламирующие свои умения на картонных табличках, типа, «все под ключ», «плитка – ложу», «штукатур, цены умеренные», «бригада».
Огромный рынок пробуждался. Хозяева павильонов открывали двери и поднимали железные ролставни. В ясном небе весело бежали мягкие поролоновые облака. Подойдя к объекту, Марья Ивановна сменила галоп на умеренный шаг, поправила скатившуюся халу, расстегнула плащ и ястребиным взором окинула впереди лежащее пространство рынка. «Теперь торопиться не следует», – констатировала для себя мудрейшая Марья Ивановна, вышагивая павой, как царица перед многочисленной челядью. На оклики она не реагировала, презрительно глядя на выскочек-наглецов.
Надо сказать, что в голове Марьи Ивановны уже абсолютно сложилась красивая стройная концепция: «Один, небольшой, большой жрать будет немеренно, но и не хиляк. Не вечно же с этим ремонтом пельтюхаться. В общем – средненький плюс мизерная цена, идеальное качество, а главное, и чтобы не пил, гнида, и еще, чтобы не обокрал сука». Именно с этими постулатами она вглядывалась в контингент. Ничего подходящего, как назло не попадалось.
Национальный признак тоже Марьей Ивановной учитывался. Ей хотелось чего-то светлого, не восточного, или, по крайней мере, если восточного, то хорошо понимающего и внятно изъясняющегося на великом, могучем русском языке. Видя, что мастеров особо не расхватывают, и спрос на них явно меньше предложения, Марья Ивановна решила изменить намеченный план и погрузиться для начала в прекрасные, неизведанные «миры».
«Миры» уже практически все пробудились от спячки. У самого входа на рынок находился «Мир плитки», соседний павильон назывался «Обойный мир», далее суть сутей и смысл смыслов «Мир сантехники» представлявший изысканные керамические скульптуры. Аксессуары для скульптурных форм продавались в других маленьких уютных «мирах», скромно называвшихся «Краны и смесителя».
Марья Ивановна переходила из одного «мира» в другой, приглядывая красоту и вспоминая давно забытые картинки своего жития в городишке Борзя с покойным мужем – прапорщиком Трютюником. Эта Борзя всплыла в памяти в связи с увиденной плиткой с баранами, как две капли воды походившей на герб города. Там, на борзинском гербе, тоже был серебристый баран – символ древнейшего направления в экономике этих мест, потом белая полоска – соль, которая долгое время была богатством борзинской степи и три бежевых луча, символизирующих дороги, так как Борзя стоит на перекрестке важнейших международных путей из СССР в Монголию и Китай. «Трютюник – сука был редчайшая и настоящий баран, такую плиточку мы брать не будем», – Марья Ивановна переключилась на плитки абстрактного содержания, попутно прикидывая во сколько же ей обойдется отделка ванной. – Еще ведь надо клей гребаный для плитки и старую сшибать, – эту фразу Марья Ивановна, видимо, в великом волнении проговорила вслух, потому, что, неожиданно для себя услышала вполне конкретный ответ на свой риторический вопрос. Ответ этот последовал не с неба, а откуда-то сбоку. Марья Ивановна резко повернулась и уставилась…
