Глава 6
Что-то, где-то, как-то это
В русских народных пословицах есть такая чумовая мудрость: в гостях хорошо, а дома лучше. Смотря, конечно, в каких гостях. Но мудрость, согласитесь, великая.
Хорошо-то как дома! Я выдвинула мольберт на середину комнаты, включила Россини, взяла кисть и положила первый мазок на холст – там, у решетки, возле отражения. Уже появился Мустафа, спел арию.
Мобильник звонит, гад. Нет, нет сегодня покоя мне, ну ни капелюшечки. Посмотрю – кто. Если что – не возьму. АНЖЕЛКА.
– Але, привет, ты дома? – быстро заговорила она.
– Я десять минут уже дома, а ты где?
– Домой иду, может, ты зайдешь? Поговорить надо.
– Я не зайду и тебе не советую, там Полюшко приехал, они на кухне с Витькой квасят, лучше ты ко мне приезжай.
– Ладно, жди. Сейчас буду.
– Жду.
Сегодня явно нерабочий день. Эту табличку надо было с утра на лоб прикрепить и не дергаться. Задвигаю мольберт обратно в угол. Завтра, обещаю себе, завтра встану рано, к телефону подходить не буду, все быстро сделаю.
Анжелка очень быстро пришла, видать, поблизости пробегала. Я прямо вся лопаюсь от любопытства. Она вот только что-то тормозит. Я ей кофе налила.
– Ну-у-у?
– Ты понимаешь, – начинает она, – я сама ничего не понимаю. Это помесь чего-то и фантастики, этого не бывает никогда, это феноменально, это так удивительно, что даже нет объяснений, просто нет…
– Ладно, можно без философских преамбул? Я сегодня уже наслушалась до смерти!
– Зашла вчера в «Москву» – посмотреть, что новенького вышло. Чего-нибудь эдакого захотелось, сама знаешь. Там полно всего. Но глаз буквально не на что положить. Я к продавщице: «Не вышел ли новый Мураками?»
Она говорит: «Нет». Я спрашиваю: «А ожидается?» Она меня в справочный отдел послала. Пошла. Опять спрашиваю: «Когда выйдет новый роман Мураками?» Тетка на компьютере пощелкала, говорит: «День и час нам неизвестны».
Рядом стоит мужичок иностранный. Он по-английски меня вдруг спрашивает:
– Мураками ищете?
– Про новый роман интересовалась, но потерпела поражение, – отвечаю.
Он:
– Скоро выйдет. Но еще перевести надо на русский. Время требуется.
Я так вся прямо заинтересовалась!
– А вы откуда знаете? – спрашиваю.
Он:
– Я все знаю, потому что я волшебник.
Прикольный он такой. Я ему глазки состроила и говорю:
– Как этот роман будет называться?
Он улыбнулся так – у-у-у. И что-то типа «Много думать, плохо спать» ответил.
Я:
– Это название романа такое?
Он:
– Это шутка такая. – И улыбается опять.
Я:
– А посерьезнее?
Он:
– Какая вы серьезная!
Я:
– Очень. Любопытная до ужаса!
Он:
– Любопытство кошку убило.
Я:
– Удовлетворение ее назад вернуло.
Он:
– Ха, ха, ха…
Я:
– Вы, правда, знаете, как будет называться новый роман?
Он:
– Честно говоря, нет пока. Название романа – таинство.
Я:
– Понимаю.
Он:
– У меня есть два варианта.
Я:
– Опять интригуете?
Анжелка закурила очередную сигарету и продолжила рассказ:
– Я решила, что достаточно разговоров, и пошла к выходу. А ему ручкой помахала, так: бай, бай, волшебник! Вышла на улицу, дождь страшный. Зонтик раскрыла. Он из магазина выскакивает и – нырк под мой зонтик. Смешно. Он маленький такой.
Я ему:
– Мистер волшебник, можете дождь отменить? Хоть ненадолго?
Он:
– Сейчас попробую.
Глаза прикрыл и засмеялся. Заливисто так засмеялся. Мне понравилось. И тут дождь вдруг выключился, и кусочки синего неба стали проглядывать. Приколись, смех то?
Я:
– Это совсем другое дело.
– Мне как-то сразу захорошело, потеплело как-то внутри… Я говорю: меня Анжелой зовут, хотя я не совсем ангел, только учусь.
Он:
– Харуки Мураками.
Я:
– Опять шутите?
Он:
– Нет, папа с мамой так назвали.
Я:
– Как вы здесь оказались?
Он:
– Возникла одна идея. – Потом помолчал и опять говорит: – Приехал, чтобы кое-что посмотреть. Не как шпион, но вроде того. На кое-что изнутри посмотреть надо.
Я прямо обалдела и говорю:
– Мне до конца не верится-таки, вы хоть с паспортом приехали? Извините, пожалуйста, так хочется посмотреть!
Он достал из сумки, показывает. Мураками, ей-богу! Я в отпаде. Тут мысль приходит. Раз уж все так сложилось – это судьба. Надо побольше пообщаться. И сладчайшим голосом говорю:
– Харуки, ты ведь Москвы не видел? Давай я тебе ее покажу, Москву-то.
Он:
– Это здорово, только ты мне ее не как для туристов покажи. Чего-то другого хочется.
И мы пошли, приколись! Я прямо вся дрожу. И спрашивать хочется, и приставать как-то так особенно неудобно… Пошли по Тверскому бульвару. У меня в голове маршрут сложился: через Тверской – на Патрики. Там, на Патриках, с тобой столкнулись, тоже класс. Ты ему, кстати, понравилась.
Я Анжелке говорю:
– Ну, блин, никогда бы… Я думала, вы меня прикалываете. А дальше что? Где были?
– Где-где? Где только не шатались. Я его и про овцу, и про единорогов спросила. Про новый роман он, правда, молчок. Тут я его очень даже понимаю. Слушай, какой он! Лучше, чем я и представить себе могла. На набережную ходили, в Замоскворечье притащились. Ему все так нравится, все его так прикалывает. Он как Лев Толстой – все еще и еще просит. На Пятницкой в корчме перекусили. Стенки там типа глиняные, килимы на перегородках, подсолнухи, всякая лабутень, выпили текилы «Тарас Бульба» – все ему по душе. Мне неудобно, говорю ему:
– Я сегодня не при деньгах. (Сегодня, ха-ха.)
Он (ну необыкновенный прямо!):
– Не бери в голову, я угощаю своего гида.
Ну сказка какая-то, «песня Мендельсона без слов». Кстати, он тоже музыку любит, но это и по романам его видно. Я балдею так, что прямо на седьмом небе от счастья! Ведь такого не бывает, а тут – случилось… Уже ночь на дворе, и дождь опять стал накрапывать. А мне еще с ним побыть хочется, но неудобно. Может, он думает: вот прицепилась?! Может, еще чего думает, потому что я блею, как овца, и сама себя не узнаю. Думаю, что бы еще такое придумать? И тут меня просто озаряет.
Я ему:
– Тут есть одно очень специфическое местечко поблизости, могли бы заглянуть. Такое особенное местечко, не для слабонервных. У вас в Японии есть клубы в церквях?
Он сначала даже не понял меня. Потом затылок почесал и говорит:
– Не видел.
Я:
– У нас есть. Хочешь, заглянем, если не боишься?
Он говорит:
– Я же с ангелом иду, чего бояться?
– И шутит как прикольно! – это уже Анжелка мне.
Я это все слушаю и диву даюсь: представляю, куда Анжелка решила Мураками прогулять. Все-таки она того… Человек-то приехал в Москву в первый раз ведь.Жизнь Турбаса Там
В серый день, а они всегда были серыми, только с разными оттенками, то светло-серые, то потемнее, Турбас сидел на крыльце своего домишки и ни о чем не думал. Он всегда ни о чем не думал. Он иногда был более напряжен, а иногда был поспокойнее.
Турбас связывал эти свои состояния с оттенком дня. В более серые дни он смотрел на деревья, окружающие его дом, и на траву, на дальний мелкий лесок и на небо и ощущал грустную пустоту и пустоту напряженную, а если денек был менее темно-серым, он ощущал спокойную пустоту. Все это было всегда. Турбас знал, что он умер давно и находится здесь в своем вечном доме. Он не думал об этом, просто знал.
Он ложился спать, когда становилось совсем серо-серо и просыпался, когда серый приобретал более светлый оттенок. Иногда просыпался в полной серости, вставал и выходил на крылечко. Там он сидел. Он никогда не ощущал голода, холода или еще чего-нибудь подобного.
Домик Турбаса не был одиноким строением. Это была довольно большая деревня (или поселение). В каждом домике было все одинаково: кровать, стул, окно. Все, что нужно для вечной жизни. Домики стояли на достаточно большом расстоянии друг от друга. В домиках жили люди. Они не общались межу собой. Каждый был сам по себе, каждый спал на кровати, сидел на стуле или на пороге своего домика в светлой серости, ни о чем не думая.
Никто не знал имени другого, потому что не было надобности узнать.
