Глава 2
Иногда на улице идет дождь, а иногда солнце светит, и это не мои тонкие наблюдения
В прекрасный один день, как в книжках пишут, я пошла прогуляться. Это даже не день был, а вечер. Так просто, захотелось вдруг выйти из дома и малость проветриться. Пошла по своему любимому маршруту – по Никитской, по Бронной – и вышла к Патриаршим прудам (через Спиридоньевку).
Народу на прудах было много, и это даже не скажешь, как много. На каждой лавке сидели все, и на откосах у пруда за забором, и на площадке у павильона…
Я уже собралась было повернуть назад и не гулять на прудах, как вдруг меня окликает Анжелка. Голос ее слышу – она так возбуж– денно орет, громко, наверно, немного под градусом. Оборачиваюсь и вижу, что подруга моя с кавалером, с незнакомым мне мужиком. И такая она вся светлая, такая вся в лучах заходящего солнца, и так глаза блестят – Каренина просто отдыхает (это в смысле глаз). Волосы у Анжелки прямо, как в песне поется, на ветру развеваются. Улыбка – как в рекламе зубной пасты, только зубы не такие белые, но ничего. Длинная, как топ-модель, только нескладная, не может павой плыть. Руками размахивает, ушки немного оттопыренные, нос длинный, но не портит ее, наоборот, породистости придает, губешки толстые, глазки маленькие, но очень-очень живые.
Милая она, моя Анжелка, да еще когда так вот улыбается и руками размахивает. А мужик, который с ней рядом, странный какой-то. Маленький. По-моему, узбек… или бурят, что ли? Но не такой, не в халате и ичигах, а европейского типа бурят… нет, узбек. Джинсики, маечка, все тип-топ, но маленький. Он все на Анжелку мою смотрит, и она ему явно нравится. Он не во весь рот улыбается, а так – гы-гы, полуулыбка, в общем. Но не скептическая, а какая-то полудружественная-полупокровительственная.
Они вдвоем на меня движутся, а я с достоинством тоже к ним как бы подплываю. И тоже на лице делаю улыбку (как мне кажется, дружески такую приветливую). Вот так мы, прямо как корабли в узкой гавани, подтягиваемся друг к другу. И даже вопли окружающих нас повсюду людей нового поколения типа «Вась, б…дь, пиво мое харе хлобыстать» меня не раздражают. И визг девок: «Пацаны, хватит с меня, я, б…дь на х… уже устала» меня не бесит.
Анжелка мне: «Привет, дорогуша!» А я ей: «Привет, лапуся моя!»
И все такое. А узбек стоит молча, с достоинством, полуулыбаясь. Я Анжелке глазами всяческие вопросительные знаки делаю, и, как будто у меня что-то с бровями, их почесываю.
Анжелка спрашивает:
– Что ты тут делаешь?
Глупый вопрос, как будто она не знает, что я тут часто гуляю.
Это она специально, типа светская беседа. Ладно. Теперь, по всем правилам, она должна меня с кавалером своим познакомить, потому что я ей тоже очень светски отвечаю.
– Я вышла вечером небольшой променад совершить. По любимому маршруту «Москва – Петушки». (Шутка юмора.)
Бурят смотрит на нас со вниманием, но типа не-понимай-твоя-трамвай. Я опять лицо вытянула:
– Ну-у?
– Это Харуки, – говорит Анжелка.
– Мураками, – язвительно добавляю я.
Он улыбается, протягивает мне руку, даже прямо с небольшим поклоном. Анжелка по-английски меня ему представляет (моя подруга даже, скажем, в переводе – лучший друг). Я на это все смотрю, прямо как на театр Кабуки: мне и грустно, и смешно. Кстати, по-английски я тоже балакать могу. Не то чтобы очень, но поддержать беседу могу. Конечно, не про биоэнергетику или квантовую механику – тут я и по-русски не смогу. А про быт и культуру – запросто. Вижу, Анжелка меня прикалывает; думаю, ладно, не буду песню портить.
Говорю узбеку (по-английски). (Я здесь не буду по-английски описывать наш разговор, может, это сейчас и модно, и современно, но придется все время в словарь лазить – смотреть, как что пишется. Так что я лучше буду по-русски все озвучивать. Хотя вся беседа наша происходила в основном на иностранном языке.)
Словом, обращаюсь к узбеку, спрашиваю, как дела, давно ли в Москве. А он мне – с достоинством:
– Все отлично, в Москве уже три дня, раньше никогда не был, но очень приятно…
И все такое.
Анжелка (тоже по-английски):
– Никогда и подумать не могла, что ей тоже приятно, до жути. – И мне (по-русски): – Бывают же такие чудеса?
Я (по-английски):
– Мне тоже очень, весьма приятно, и все так чудесно, так прекрасно. – А ей (по-русски): – «Бывает, у девки муж умирает, а у вдовы живет».
Анжелка ржет и узбеку про меня рассказывает: что я, мол, художник, натура тонкая, что поэзию очень люблю и вообще литературу – и русскую, и зарубежных стран.
Узбек (по-английски):
– Это здорово – приехать в Москву и сразу познакомиться с любителями литературы! Не так часто бывает. Хотя в современном мире явно наблюдается тенденция возрастающего интереса не только к классической, в том числе греческой, литературе, но и к современным серьезным авторам, опирающимся на классическую литературу и раскрепощающим классические образцы на современном уровне.
Я:
– Вот мы какие – современные, лихие… – Это для Анжелки, по-русски. И ему, по-анг– лийски: – Да, в современном мире, в частности, в России, наблюдается огромный всплеск неподдельного интереса к новой литературе, опирающейся на классику и неоклассику. В России, в принципе, всегда пользовалась успехом литература «с упором».
Анжелка по-русски:
– Нельзя ли поменьше желчи? Ты что, вообще? – И по-английски: – Я так счастлива, что Харуки приехал в Москву! Я рада, что он прибыл инкогнито. Иначе тут такое бы началось: журналисты, телевизор, пятое-десятое, мы бы с ним никогда не встретились. А тут! Мечты все-таки сбываются! Я и Мураками – в центре Москвы на Патриарших прудах!
Игра затянулась. Мне уже надоел этот стеб, и я решила откланяться. Достала из сумки мобильник, посмотрела на часы и, улыбаясь, по-русски:
– Мне пора, дела и все такое.
И по-английски, надо же Кабуки до конца доиграть:
– Бай, бай! – И еще для узбека персонально: – Оригато!
Иногда на улице дождь, а иногда солнце, и надо есть, что есть.
